Блог > Вклад: Кем они были? – Статья М. Горького «О русском крестьянстве» (II)

Кем они были? – Статья М. Горького «О русском крестьянстве» (II)

Воскресенье, 07 июля 2013, 16:42:13 | Армин Книгге

В первой части записи обсуждено и прокомментировано содержание горьковской статьи. Вторая часть посвящена критическим отзвывам современников Горького и участников дискуссий наших дней по поводу статьи «О русском крестьянстве». В конце записи представляется роман А. Чаянова «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» (1920 г.)



Был ли русский крестьянин таким? Аргументы за и против

Горький не первым в русской литературе изобразил темную сторону крестьянства. Многое в его мрачном образе этой культуры можно было найти в творчестве Николая Лескова, Глеба Успенского и в произведениях его современников Чехова и Бунина, посвященных деревне. Читатели в Германии и немецкоязычном пространстве недавно имели возможность познакомится с новыми переводами на немецкий повестей Бунина «Деревня» и «Суходол» (Издательство Дёрлеманн, Цюрих 2011). Бунин, по словам немецкого рецензента, рассказывает «о рабской преданности и беспощадной жестокости сельских жителей». Приводится рассказ старухи о бывшей жизни на ее родине: «В Суходоле с татарками [тип нагайки] за стол садились... на случай ссоры-с... Дня не проходило без войны!» Но Бунин показывает и другую сторону сельской жизни: глубокую связь с природой, уважение к ценности работы и принцип «семейственности», которая воедино сливала и деревню, и дворню, и дом в Суходоле.
«Сливание» в данном случае можно понять в буквальном смысле. Кровь рода Хрущевых, владельцев Суходола, не только сохранила следы предков литовского дворянства и татарских князей, она и смешивалась с кровью дворни и деревни этого места.

Консервативная линия темы крестьянства продолжажалсь в творчестве крестьянских или «новокрестьянских» поэтов и прозаиков советского периода, Сергея Есеннина, Сергея Клычкова, Николая Клюева и близких им. Меланхолические тона не чужды были и скорее «большествистски» настроенным крестьянским писателям Ивану Вольнову и Семену Подъячеву. Отношение Горького к этим и другим писателям из крестьянства является одной из самых драматических глав из жизни писателя. В советское время эта тема представлялась в неполном и идеологически распрямленном виде. Первым свободным от этих ограничений исследованием в этой области мы обязаны горьковеду Н. Примочкиной в книге «Писатель и власть. М. Горький в литературном движении 20-х годов», М.: РОССПЭН, 1995. В отличие от господствующего в то время обличительного обращения с советским классиком, автор представил всеобъемлющий и тем не менее критический анализ этого сложного комплекса. Особое внимание уделяется конфликту между идеологом и художником, постоянной проблеме личности Горького, которая в данном контексте выявилась с исключительной остротой. Исходным пунктом аргументации Примочкиной являются философско-мировоззренческие корни, обуславливающие односторонность в подходе Горького к личности мужика. Сельский житель для писателя был прежде всего созданием природы. А природа, по Горькому, бессмысленный хаос, ожидающий «упорядочения» волей и разумом человека. Так как крестьянин в этом смысле является врагом Человека с большой буквы, он должен подвергаться суровому перевоспитанию, причем оправданы все средства, включая насильственные. Этой линии писатель бескомпромиссно следовал во всех официальных высказываниях на эту тему и в письмах Бухарину и Сталину, приводимых исследователем. Крестьянские поэты при этом в большинстве осуждались как представители реакционной идеологии. «Плач о деревенском рае», по словам писателя, «не та лирика, которой требует время». Подобные «идеологические шоры», отмечает исследоватеь, помешали Горькому разглядеть в народной среде основы той «глубокой, духовно-религиозной и обрядово-бытовой культуры», которая питала «высокое» искусство ХIХ века.

С другой стороны, Горький-художник не мог не видеть ту огромную силу, которая заключалась в грустных картинах уходяшей в небытие жизни деревни и в тревожных описаниях наступающих экологических катастроф. Более того, он должен был признаться в том, что крестьянский мир со своими чудаками, озорниками и «философами» являлся тем колодцом, из которого он сам черпал материал своего творчества. Эта обратная сторона «полудикого» крестьянства, по мнению Примочкиной, выявляется в горьковском очерке о Есенине. В отношении писателя к этой личности, представляющей, по его определению, «законченного русского поэта», «раскрывалось, - как отмечает исследователь, тайное, глубоко скрытое от себя и других, может быть `постыдное` для ума и `вредное` с точки `здравого смысла`, подлинное чувство к русскому народу, неистребимая любовь и сердечная боль за него». Здесь мы узнаем «настояшего» Горького, человека сложного характера, который в судьбе «разбитого» в процессе европеизации Есенина открыл что-то от себя самого. Это тот Горький, который в статье «О русском крестьянстве» исчезает за фанатическим и нередко плоским пропагандистом.
К подлинному художнику относится и тематика «Рассказа о необыкновенном», который исследователь по праву считает ключевым произведением позднего творчества писателя. Горький в герое рассказа изображает «типичного» крестьянина в духе обсуждаемой статьи со своим «скептицизмом невежества», ненанвистью к «умникам» и склонностью к насилию. И этот полудикий мужик оказывается одновременно убежденным большевиком, мечтающим об уничтожении всей этой ненужной ему культуры. Он, по-видимому, не один в своем окружении.


«Мужики-то для нас – заграница...»

Интересны и приводимые в книге Примочкиной убедительные свидетельства о жизни деревни во время возникновения горьковской статьи. Близкие Горькому люди, такие, как К. Чуковский и К. Федин, были решительно несогласны с его взглядами о крестьянстве. По мнению Федина, будущая культура обопрется именно на крестьянина, «а никак не на его понукальщиков». И писатеь в этом не видит несчастье: Крестьянство «поворачивается», и нужно просто дать время свободно развиться новой культуре, утверждает Федин. Его оценка политики партии в этой области направлена не прямо против автора «О русском крестьянстве», но по смыслу относится и к нему: «Мужики-то для нас – заграница, и понукание наше – простое незнание грамоты».

В ряд оппонентов Горького в этом деле можно включить и Ивана Вольнова, с которым писатель был в дружеских отношениях. Бывший активный эсер стал убежденным большевиком и по собственному опыту утверждал многое из того, что Чехов, Бунин и Горький рассказывали о темном царстве крестьянства. Тем не менее он был недоволен этим взглядом «извне». В очерке, посвященном Вольнову, Горький приводит высказывания писателя о сомнительных результатах всех этих художественных исследований крестьянства. Всё, что говорилось о мужике, по мнению Вольнова, можно было свести к такой оценке его: это – «ненадежная личность». Писатели осудили деревню без всякого снисхождения, - отмечает Вольнов: «Видно, что рады избавиться от обязанности думать о нем [мужике] и что можно перенести свои симпатии на рабочего». В этом суждении, без сомнения, есть своя доля правды. Интересна и заметка Вольнова о насилии в характере крестьянина. Чтобы понять это, заявляет писатель, нужно в шесть лет от роду видеть, как мужик топчет ногами жену: «после того сидит в огороде над лужей, плачет, сморкается в нее и орет, на смех соседям: `Иди, так твою и эдак, бей меня, я тебя бил, валяй ты меня`!» Мужик, оказывается, действительно является «ненадежной личностью». Описанная сцена, кстати, не далека от художественного мира Горького. Вообще многое в герое очерка «Иван Вольнов» наводит на мысль об автопортрете Горького.

В книге Н. Примочкиной приводится письмо Вольнова Горькому от 1925 года. Это страстный призыв не оставить деревню и ее жителей, не писать ей реквием: «...в деревне ледоход, ломка, скоро весна. /.../ Много жестокой, страшной правды в словах Ваших. Разумом – да, да погибнет... а сердце кричит: да воскреснет из мертвых!» На Горького этот «голос деревни» произвел большое впечатление, но не заставил его принципиально изменить позицию. Сам Вольнов, вопреки совету Горького, остался в деревне и на ответственной должности вынужден был наблюдать варварские методы проведения коллективизации. Драматические переживания такого рода, по мнению свидетелей, были причиной его ранней смерти (1931 г.). Местное начальство и руководство партии в Москве, по-видимому, не любили Вольнова. После его смерти вокруг его имени на десятилетия установилось глухое молчание. Интерес к творчеству Вольнова возродился лишь в перестроечные годы, отмечает исследователь.

Горький, несмотря на возражения близких ему людей, не допускал никаких сомнений в правильности советской политики по отношению к крестьянам, которых революция «взбороздила стальным плугом». В тридцатые годы он своему другу Ромену Роллану посылает целые репортажи об успехах и достижениях культурной жизни деревни, выражает свою «радость и гордость» об изменениях в деревне. При этом он нередко принимает желаемое за совершившийся факт. В примечаниях издания переписки с Ролланом 1996 года читатель может убедиться, что приводимые Горьким цифры о вступлении крестьян в колхозы или об отечественной продукции тракторов явно завышены. Но главное внимание Горький, конечно, уделяет культуре. Спрос деревни на художественную и популярную литературу так резко возрастал, что уже создал бумажный кризис, радостно сообщает Горький Роллану (1 апреля 1931 г.). В условиях колхозной работы крестьянин получает больше свободного времени, которое он может посвятить преодолению безграмотности или, на следующем этапе, чтению художественной литературы. Издания французских классиков Бальзака, Стендаля, Флобера и др. печатаются тысячными тиражами, в деревнях строятся библиотеки, организуются «клубы», театры. С особенной радостью Горький встречает изменения в жизни женщин. В колхозах они освобождаются от домашнего труда, организуются обшественное питание и детские сады, сообщает писатель другу (20 апреля 1934) и добавляет «любопытный деталь»: выходя на работу в поле, бригады женщин надевают лучшие свои платья. «Лично мне, неплохо знающему быт старой деревни, несколько смешно видеть деревенских девиц с накрашенными губами, в чулках искусственного шелка и в городских ботинках». Для сегодняшнего читателя несколько смешна скорее почти детская наивность этого взгляда писателя на деревенскую жизнь. С другой стороны, восхищение его имело серьезные причины. В том же месте Горький говорит о том, что он хорошо помнит «лапти» и помнит, «как зверски мужья били жен»: «А теперь – достаточно одного удара, чтоб жена потребовала `развод`». Здесь, без сомнения, отмечается процесс подлинной эмансипации, не сводящейся на чулки искусственного шелка. Проверить правдивость подобных наблюдений и мнений для читателя наших дней непросто. Тридцатые годы прошлого века для нашего современника прежде всего время террора, который с особой жестокостью добрался до жителей деревни. Насильственная
коллективизация, «раскулачивание», «голодомор» - о таких явлениях Роллан из писем Горького ничего не узнал. С другой стороны, есть неоспоримые свидетельства о настоящих достижениях в области культуры, к примеру, в кампаниях ликвидации безграмотности. Тот процесс, который в научных исследованиях называется «раскрестьяниванием России», имеет две стороны, из которых «цивилизаторская» нередко остается вне поля зрения. В глазах Роллана и большинства западных интеллектуалов того времени, наоборот, преобладал образ России как носителя «светлого будущего»: «Вы с СССР двигаетесь семимильными шагами», написал Роллан своему другу (23 октября 1934).


«О русском крестьянстве» - мнения наших дней

Во время перестройки горьковская статья входила в материалы о Горьком, способные «развенчать» авторитет советского классика. Такой тенденцией отличается статья Бориса Можаева «Грустные размышления о бойкой статье Горького `О русском крестьянстве`» (1991 г.). Проникнутый духом протеста против советской культуры и ее чуждости национальным традициям, Можаев, крестьянский писатель, дал волю своему возмущению по поводу горьковской статьи, которую он только что впервые прочитал. Центральным тезисом статьи он рассмотрел «вздорный вымысел» «свалить всю вину за большевистскую жестокость на русское крестьянство». Мысли Горького о «русской жестокости» Можаев сопоставляет с изречениями Смердякова, четвертого из братьев Карамазовых, который сожалеет о том, что нас «темных» да «глупых» в 1812 году не завоевали «культурные» французы. По отношению к реальной жизни крестьянства Можаев упрекает Горького в полном невежестве. Сам выросши в селе рязанской области, он отвергает мнение писателя о враждебном отношении деревни к городу. Дед был черноморским моряком, отец и дяди в двадцатые годы работали на заводах и стройках, но почти все вернулись на землю. Он не помнит ни одного своего односельчанина, заявляет Можаев, который не был бы связан с городом. В ментальности сельского жителя автор отмечает не глупость и суеверие, а здравый смысл сельского работника, которому не нужны большие фабрики. Несчастье сегодняшней России, по мнению Можаева, в том, что она лишена крестьянства, той «надежной скалы нашей государственности». О Горьком автор в конце статьи говорит в тоне крайнего ожесточения: писатель, по его словам, «оправдывал и освящал своим словом чудовищные преступления, совершенные против всей нации». Он «радовался, что вымирали евреи, радуется, что вымрут и русские». Горький здесь принимает черты нечистого духа, а политическая критика переходит во что-то вроде эксорцизма.
Можаеву вторит на своем блоге некий Максимов статьей «Горький русофоб»: В «Несвоевременных мыслях» Горького, по мнению автора, можно было принять как человека, истово и непритворно любящего свой народ, а через каких-то четыре года он будет «спокойно и даже удовлетворенно говорить о гибели от голодной смерти ДЕСЯТКОВ МИЛЛИОНОВ русских крестьян».
К чести рунета нужно сказать, что подобные грубые обругания писателя появляются там скорее в порядке исключения. На сайте «Форум Северной Америки», к примеру, в марте этого года проходила дискуссия о статье «О русском крестьянстве», в которой вместо возмущения преобладали реакции смущения и задумчивости. Там некий Mitridat выразил ощущения и мысли, возбуждаемые у него чтением горьковской статьи. В них связываются личные, семейные воспоминания с линиями «большой» истории: «Вот читаю я Горького и думаю: ужас, ужас. А ведь так подумать: родители моих родителей, что по отцовской, что по материнской линии были родом из тех самых ужасных крестьян: Это для моих родителей уже деревня была экзотикой (они родились уже в городах ...). Сам я деревню знаю только по этнографическим музеям...». В дальнейшем Mitridat рассказывает об одной фотографии, напоминающей воспроизводимую в начале этой записи: «Смотрю вот на фотографию: выбритый наголо мужичок с тяжелым взглядом и выпяченной нижней челюстью. Хоть сейчас на доску `Их разыскивает милиция`. А ведь это мой дед, литературовед и замдиректора музея Льва Толстого и выпускник МГУ. Интеллигент в первом поколении. – В общем, всё в нашей жизни относительно». Вот такой задумчивый подход к теме крестьянства, думается, может привести к широкой дискусии об этой исторической проблеме, касающейся так или иначе жизни каждого гражданина России.


«Путешествие в страну крестьянской утопии»

Что случилось бы с Россией, если бы крестьяне пришли к власти? На этот вопрос ответил российский и советский экономист и писатель-фантаст Александр Чаянов (1888-1937) в романе «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии», вышедшем в Москве в 1920 году, за два года до появления «О русском крестьянстве» в Берлине. Перевод на немецкий этой замечательной фантазии появился в 1981 году во Франкфурте-на-Майне. Издатель имел счастливую идею включить в брошюру как добавление горьковскую статью по первому берлинскому изданию 1922 года. В таком сопоставлении тексты Горького и Чаянова представляют своеобразный спор о крестьянском вопросе, хотя о высказываниях авторов, относящихся прямо к тезисам оппонента, мне ничего не известно.
Личность Чаянова представляет собой воплощенное возражение против горьковских представлений о полудиком мире крестьянства. Всесторонне образованный человек, видный деятель кооперативного движения России без принадлежности к политической партии, член Учредительного собрания, автор художественной прозы в духе Е.Т.А. Гофманна, он с 1918 года работал профессором Петровской сельскохозяйственной академии, пока не был арестован в 1930 году по делу так называемой «Трудовой крестьянской партии». Был расстрелян в 1937 году. Когда он писал свое утопическое «Путешествие», он работал в разных учреждениях как лояльный советской власти экономист. При этом он позволял себе иметь свои представления о перспективах развития советского государства, существенно отличающиеся от программы большевиков. «Путешествие» он опубликовал под псевдонимом Иван Кремнёв, преодолеть сопротивление цензуры удалось, по свидетельству современников, только личным указанием Ленина.

В часы до его отправления в путешествие в страну крестьянской утопии, герой Чаянова с тревогой и огорчением размышляет о последних мерах советской власти, в частности о декрете, запрещающем домашнее питание. В голове болезненно горят обрывки фраз, услышанных Кремневым на митинге: «Наш декрет ... выбрасывает из нашего бытия радостный яд буржуазной семьи и до скончания веков укрепляет социалистическое начало». Из разговоров в утопическом рае крестьянства он потом узнает, что эта политика обозначается как «печальной памяти государственный коллективизм» и считается преодоленным заблуждением на пути к социализму. Все, чем хвалилась советкая власть как высшая форма общественного строя – мощное государство с господством пролетариата, большие города с высотными домами и огромными заводами, покорение стихий в невиданных проектах электрификации и транспорта, коллективизация и механизация сельского хозяйства, преодоление индивуалистической культуры – все это оказалось ложным путем «государственного коллективизма».

Страна крестьянской утопии

Время действия - 1984 год (не выяснено, дала ли эта дата Джорджу Оруэллу идею названия известного его романа). Кремнев просыпается в истинно райской стране, историческая Москва превратилась в сплошной парк, исчезли высотные дома, на сотни верст ширятся, рядом друг с другом, двухэтажные крестьянские дома. Одновременно бросаются в глаза признаки современного капиталистического мира: сверкающие на солнце аэропланы, тысячи автомобилей и конных экипажей на широких аллеях, потоки пешеходов в ярких одеждах.
Социальные структуры этого сказочного мира – государство, экономика, работа, семейная жизнь и культура – обсуждаются в наглядных картинах ежедневной жизни, в разговорах и научных дискуссиях. Получается словно каталог возражений на тезисы Горького о русском крестьянстве. Кто они – крестьяне? Являются ли они яростными анархистами, врагами государства? Нет, но они не хотят всесильного государства и вообще считают государство устарелым приемом организации жизни, 9/10 этой задачи производится методами общественными: различные общества, кооперативы, съезды, лиги, газеты, академии, клубы образуют социальную ткань – на языке наших дней гражданское общество как основной носитель власти. Тем самым новый строй отличается от «печальной памяти государственного коллективизма», т.е. от социализма советского типа, прекратившего свое существование в сороковых годах мирным и легальным переворотом.

Являются ли крестьяне врагами городов? И это не совсем так, отрицательно они относятся только к «городищам», где обезличенные массы ведут оторванную от природы жизнь. Сорок лет назад, в 1944 году, был опубликован «Декрет об уничтожении городов свыше 20.000 жителей», сотнями уничтожались московские небоскребы. Большие города потеряли функцию как место постоянного жительства и взамен получили новое назначение как центры политической и культурной жизни. Церковь, по-видимому, больше не является близким государственной власти учреждением, даже Храм Христа Спасителя не совсем ушел от разрушения, он сохраняется в виде титанических развалин, увитых плющем. (Более поэтический вариант по сравнению с полным разрушением х
рама 1931 года и его воссозданием в 2000-м году.)

Что такое работа крестьянина – «порабощение землей»? Неправда, отвечают чаяновские крестьяне. Индивидуальное крестьянское хозяйство они считают совершеннейшим типом труда. В нем человек «приходит в творческое соприкосновение со всеми силами космоса и создает новые формы бытия». Сельский работник выступает в той роли, которая у Горького подобает исключительно горожанину, в роли творца. В «искусстве труда» он проявляет свою индивидуальность. Сельское хозяйство – это естественное состояние человека, из которого он был выведен «демоном капитализма». Социализм в виде «государственного коллективизма» продолжает рабскую работу при капитализме. Экономист и романист Чаянов определяет это положение вещей с неподкупной научной добросовестностью, совершенно недопустимой в условиях цензуры 1920 года: «Система коммунизма посадила всех участников хозяйственной жизни на штатное подённое вознаграждение и тем лишила их работу всяких признаков стимуляции./.../Отсутсвие стимуляции сказывалось не только в исполнителях, но и в организаторах производства, ибо они, как и всякие чиновники, были заинтересованы в совершенстве самого хозяйственного действия, в точности и блеске работы хозяйственного аппарата, а вовсе не в результате его работы». В разрушенной революцией и гражданской войной стране это было удивительное предвосхищение условий хозяйства в период развитого советского социализма. Одновременно с этой экономикой советского типа, однако, в чаяновской утопии продолжает существовать крайне эффективная индустриальная.продукция. «Остаточный капитализм», объясняют гостю общественные деятели, необходим для развития техники, которая, между прочим, в виде «магнетических электростанций» применяется для регулирования климата в пользу сельского хозяйства. Но эта отрасль хозяйства разными мерами держится под контролем, между прочим драконическим обложением налогом. (Это, как создатели нового мира сами признаются, больное место системы, и наблюдатель наших дней также имеет основание сомневаться в успешности такого приручения зверя капитализма. Более убедительным кажется совершившаяся в этом новом строе хозяйства ликвидация акционерных обществ и вообше непродуктивных доходов.)

Как обстоит дело с насилием и жестокостью в крестьянском царстве? Если в ментальности крестьян отражается национальный характер россиян, то этот характер в чаяновской утопии представлен с прямо противоположной стороны. Перед нами мирный, человеколюбивый народ, чуждый диктаторскому отношению друг к другу: «Мы стремились завоевать мир внутренней силой своего дела и своей организации, техническим превосходством организационной идеи, - объясняет систему один из ее создателей, а отнюдь не расшибанием морды всякому иначе мыслящему». Свобода личности в этом мире считается священным правом.

Означает ли приход крестьянства к власти неизбежное понижение уровня культуры? Напротив, отвечает Чаянов, крестьянский строй приносит культуре невиданный расцвет, культурная политика руководствуется целью «углубления содержания человеческой жизни». Этой цели служит щедрое финансирование не только изобретателей и предпринимателей, но и художников и всяких деятелей культуры и искусства. Вопросы живописи, музеев и театров в романе Чаянова занимают много места, автор всеми силами старается оспорить заявляемое представителями городской культуры старого типа право превосходства над полудиким крестьянским миром. Новая культура при этом отнюдь не ограничивается продолжением традиции народного творчества, это открытая всему миру современная культура, одним из его ориентиров является духовный мир русских помещиков ХIХ века. Цели воспитания всесторонне образованной личности служат, между прочими мерами, «закон об обязательном путешествии» (за границу!) и двухгодичная военно-трудовая повинность для юношей и девушек. В качестве национального гимна для своего утопического царства Чаянов выбрал символ, который Горький мог бы считать литературным воровством: речь идет о синфоническом произведении Александра Скрябина «Прометей (Поэма огня)».

Внимание заслуживает и предисловие к изданию романа 1920 года. Оно написано известным публицистом, литературным критиком и дипломатом Вацлавом Воровским. Воровский, революционер и большевик, подвергает чаяновскую утопию образцовому марксистскому анализу, в котором он «доказывает» ложность и иллюзорность всей этой фантазии, созданной с реакционной классовой точки зрения крестьянства. Непредсказуемым здесь является только вопрос, поставленный автором в конце предисловия: Если это так, зачем тогда публиковать такое произведение? Ответ кажется вполне разумным, но совсем не совместимым с духом времени: Книга печатается для того, чтобы каждый крестьянин, который задумчиво относится к новому порядку, мог узнать, «как люди, которые думают иначе, чем мы, представляют себе будущее». Как было сказано, цензура была об этом другого мнения.

Читатель наших дней в романе Чаянова может найти много интересных параллелей к актуальным дискуссиям об экологических методах земледелия, об охране природы, об отчуждённой работе и других уродливых явлениях как капитализма, так и социализма. Но проблема русского крестьянства и его судьбы, «раскрестьянивания России», тем самым становится еще загадочнее. Новое племя «грамотных, разумных, бодрых людей», которое Горький предвидел в будущем, появляется не в горьковском новом мире пролетариата, а в стране крестьянской утопии. Женщины с фотографии в начале записи смотрят на нас. На вопрос, кто они и что с ними стало, они не дают ответа..

Текст статьи Горького «О русском крестьянстве» по изданию
http://www.intelros.ru/2007/06/21/maksim_gorkij_o_russkom_krestjanstve

Н. Примочкина, Писатель и власть. М. Горький в литературном движении 20-х годов. М.: «Российская политическая энциклопедия», 1995, С. 14-77

Борис Можаев, Грустные размышления о бойкой статье Гоького «О русском крестьянстве» (1991)
http://sadsvt.narod.ru/gorky.html

Выбор отзывов о горьковской статье в рунете:
http://albertmaximov.keyforum.ru/viewtopic.php?f=5&t=152
http://man-with-dogs.livejournal.com/575289.html
http://forum.north-ameri.ca/viewtopic.php?t=699&p=11770

Текст романа Александра Чаянова «Путешествие брата Алексея в страну крестьянской утопии» по изданию
http://az.lib.ru/c/chajanow_a_w/text_0020.shtml

Перевод на немецкий с добавлением текста „О русском крестьянстве»:
Alexander Wassiljewitsch Tschajanow, Reise meines Bruders Alexej ins Land der bаеuerlichen Utopie. Aus dem Russischen von Christiane Schulte und Rosalinde. Herausgegeben von Krisztina Mаеnicke-Gyоеngyоеsi. Frankfurt a.M.: Syndikat, 1981

Категория: Спор о Горьком

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы