Блог > Вклад: Предательство - Горький о болезни двадцатого века (II)

Предательство - Горький о болезни двадцатого века (II)

Пятница, 18 марта 2011, 11:43:06 | Армин Книгге

Существует ли та «общая причина» явления предательства, о которой говорят бывший агент охраны в письме Горькому 1917 года и сам писатель в своем ответе? Материалы из публицистики и писем Горького, обсуждаемые в первой части записи, представляют разные ответы на этот вопрос. Во второй части обсуждаются художественные концепции темы предательства в романе «Жизнь ненужного человека» и рассказе «Карамора». Кажется мне, что художник Горький более интересный и более убедительный собеседник по этой теме, чем публицист «Несвоевременных мыслей». Публицист соответственно своей задаче генерализирует, художник имеет дело с единичным случаем. Случай этот позволяет те или другие обобщения, но его убедительность основана именно на его единичности.

ЖИЗНЬ НЕНУЖНОГО ЧЕЛОВЕКА (1908)

Евсей Климков, круглая сирота с семи лет, попадает в среду шпионов вследствие своего одиночества и вечного страха перед сильными мира сего. Он служит им со страхом и в надежде на доброе слово. Насилие, ложь и предательство являются нормальными условиями мира, в котором он вырастает. Хозяин книжной лавки, в которой он служит мальчиком, сам агент охранки, приманывает студентов запрещенными книгами и потом делает донос на них. Климков, «пугливый зритель» в этом мире, по своим ограниченным способностям не в состоянии составить себе самостоятельное мнение об окружающей среде. Его поведение руководствуется инстинктами самозащиты и недоверия к людям. Все-таки Климков не относится к тем, кто «к добру и злу постыдно равнодушны». Он хорошо знает, кого уважать и кого ненавидеть, и его выбор при этом в основном совпадает с оценками автора. С другими горьковскими героями связывает его мечта о «другой жизни» без насилия, пьянства и обмана – «нечто ласковое и серьезное, точно церковная служба».

«В великой России совершается ужасное»

Политическое воспитание Климкова в среде жандармов и шпионов закономерно приводит его к кругам монархистов и националистов. Представители разных консервативных направлений от покорных подданных царя до фанатиков правого терроризма в романе занимают много места. В сознании маленького шпиона возникает представление о великой России, в которой «совершается ужасное»: погибает кроткий русский человек, его место занимают «люди развращенного ума» и агенты иностранных властей, которые получают огромные жалованья за то, чтобы «ослаблять силу нашего государства». (Многое здесь напоминает патриотическую фразеологию в России наших дней.)
В лице Саши, начальника Климкова в охранке, Горький изображает диктатора фашистского типа из среды крестьянства, который мечтает об уничтожении всех «хороших людей», аристократов, писателей, «распутных баб» – всего того, «что мешает мне жить просто». (Тема эта потом развивается в прозе Горького двадцатых годов.) Климков боится этого человека и ненавидит его. Когда Саша в дни первой русской революции призывает шпионов к борьбе с «врагами», Климков уже потерял всякую политическую ориентацию и симпатизирует по чисто человеческим мотивам с группой революционеров. Он даже пытается вскрыть перед ними свою провокаторскую роль. Возмущенные реакции со стороны революционеров разочаровывают и оскорбляют его, так что он чувствует себя вправе предать их жандармам. Совершив эту подлость, он впадает в состояние тупой безнадежности. В доме писателя Миронова, которому он передает рукопись автобиографии своего коллеги-шпиона, Климков спонтанно решается: «Позвольте и мне жизнь мою рассказать вам...»

Шпион рассказывает – а писатель молчит

Ситуация интимного разговора героя с известным писателем (в Миронове по некоторым чертам можно узнать самого Горького) предоставила автору романа возможность от себя сказать «последнее слово» в этой истории, в частности ответить на вопрос о причинах предательской деятельности своего героя. Неожиданно Горький не воспользовался этим случаем. Победителем из этого спора, если вообще можно говорить о споре, выходит не большой писатель, а маленький шпион. Это не значит, что Горький признает своего героя не виновным. Несправедливость самозащиты Климкова очевидна, он в этой ситуации похож на автора письма Горькому в «Несвоевременных мыслях» (см. в первой части записи). Климков в доме Миронова получает как раз то, что ему нужно, возможность просто рассказать свою жизнь, и он эту жизнь рассказывает главным образом не Миронову, а самому себе: «Рассказывать о себе было приятно, Климков слушал свой голос с удивлением, он говорил правдиво и ясно видел, что ни в чем не виноват – весь он дни свои прожил не так, как хотелось ему! Его всегда заставляли делать то, что было неприятно ему, он искренно жалел себя, почти готовый плакать, и любовался собою». В процессе рассказывания Климков, по словам автора, освобождает «маленькую, хилую душу от грязных и тяжелых лохмотьев пережитого ею». По сравнению с церковным обрядом исповеди грехов ситуация может казаться злой пародией: и настоящего покаяния нет, и священник (в лице писателя) вынужден ограничиться ролью пассивного слушателя, отпущение грехов совершает сам грешник. Миронов по окончании рассказа напрасно пытается заставить своего гостя прийти к более критическому взгляду на свое поведение. На вопрос, не жалко ли ему тех людей, которых он предал, он отвечает, что раньше было жалко, а сейчас он не видит повода к сожалению – «Они люди хорошие и своего добились...». И на вопрос, не думалось ли, что занимается дурным делом, говорит: «Ведь мне оно не нравится, делаю, что велят...» Писатель находится в состоянии сомнения и растерянности. Гость ни о чем не просит, ни о оправдании, ни о совете. Зачем этот человек ему все это рассказал? Ему не нужны ни оправдания, ни советы. Авторитетный художник, знаток человеческой души и глашатай человеческого достоинства как-то попал в тупик. Проповедь покаяния, которой автор «Несвоевременных мыслей» отвечает автору письма, здесь совсем отсутствует.


Климков, все-таки, не близнец автора письма Горькому. Он не требует оправдания и сочувстия со стороны адресата и общества. И он далек от самоуверенности и дерзости отправителя письма. Климков рассказывает свою жизнь без тактических отговорок, тихим голосом, его взор как будто направлен исключительно вовнутрь самого себя, и там он находит – ничто, он «прислушивается к пустоте в своей груди». Один из лейтмотивов романа – стереотипный ответ героя «Я не знаю» на все вопросы, которые относятся к существенным проблемам его жизни. По существу, он уже своим рассказом прощается с жизнью, хотя до совершения самоубийства еще пройдет некоторое время. Конец жизни «ненужного человека» на рельсах железной дороги, символа страшного мира, в котором приходилось ему жить, в обобщенном смысле говорит о том, что «запуганный, живущий страхом русский человек» не спасен, он в массовом виде продолжает свое существование и ждут его новые страшные испытания революции и ленинско-сталинского социализма.

«КАРАМОРА» (1924)

Петр Каразин (по шпионскому прозвищу Карамора) по характеру чистая противополжность пугливому Климкову. Сильный, умный, гордый, независимый, он образцовый представитель «эпохи провокаторов». Место совести у него занимает любопытство, он убивает или милует своих жертв единственно потому, чтобы узнать, что после этого будет. Масштаб преступлений этого человека, по-видимому, не допускает никакого другого решения, чем изображения его как монстра. Изобразить его не только «интересным преступником», но и человеком, достойным уважения и в какой-то степени сочувствия читателя, было смелым проектом, свидетельствующим о силе и независимости художника Горького. Нужно при этом учесть, что речь идет не о маленьком шпионе в суматохе первой русской революции, а о провокаторе по формату Азефа, который в стране победивших большевиков сидит в тюрьме и ждет своей казни.

В письме Ромену Роллану 6 августа 1923 Горький сообщает другу, что он написал «злой 'Рассказ бандита'». Может это относиться к первоначальному заглавию «Рассказа о герое», своеобразного продолжения «Жизни ненужного человека», но дальнейшее описание вполне совпадает с содержанием рассказа «Карамора»: «Пишу о некоем русском герое, искреннем революционере, который в то же время был искренним провокатором и посылал друзей своих на виселицу. Это не Азеф, которого я знал и который был, мне кажется, просто скотом, жадным на удовольствия. Нет, мой герой хуже. Он действительно совершал подвиги самоотвержения, но однажды ему 'захотелось совершить подлость' [цитата из пьесы А.Н. Островского «Волки и овцы»], как он сам объяснил, когда его судили.» «Мучает меня эта загадка – человеческая, русская душа, - продолжает Горький. За четыре года революции она так страшно и широко развернулась, так ярко вспыхнула. Что же – сгорит и останется только пепел – или?» В ответ на такие вопросы Горький написал одно из самых сложных и многозначных произведений своего творчества. «Карамора» – это целая энциклопедия предательства и сверх того энциклопедия горьковского образа человека со всеми его противоречиями.

Петр Каразин – одинокий сверхчеловек

Каразин сидит один в своей камере, ему дали бумагу, чтобы написать свое показание. Но он пишет не для своих судей, которых он презирает, а исключительно для себя. Такое же гордое одиночество было характерно для всей его жизни. Он видел себя лучше, умнее своих товарищей. Необычные умственные способности позволяли ему находить возражения на каждый аргумент; своему первому учителю в партийной организации он беспрестанно доказывал свое интеллектуальное превосходство. Каразин всегда презирал людей, которые слепо верят в ту единственную правду, которую они раз навсегда признали. Нравилось ему командовать людьми, власть над ними доставляет ему большое удовольствие. Каразин не надеется ни на кого и ни на что, кроме собственной воли и собственного ума. Одно из ведущих правил его жизни – формула «мин дин мин» – я есть я, услышанная им у знакомого татарина. Любовь к людям он считает выдумкой, что, по его мнению, хорошо доказано «наивным учением Христа». Разумеется, что Каразин не боится бога. Он вообще не знает страха, за исключением страха астрономии; страшно для него только пустое небо.

«Человек раздробленный»

Как ярый индивидуалист Каразин всё же не является «цельным» человеком, т.е. человеком непоколебимых убеждений и прямолинейных принципов поведения. Рассказ «Карамора» – источник деления людей на «цельных» и «раздробленных», формулы, которая в литературе о Горьком (и в этом блоге) часто приводится как одно из основных убеждений писателя. «Цельный человек всегда похож на вола», заявляет Каразин, - с ним скучно». К цельным людям причисляются революционеры, которым необходим только энтузиазм и вера в себя. Нецельные, раздробленные, запутанные люди – интереснее: «Жизнь украшается вещами бесполезными».
«Раздробленность» выявляется с самого начала в ситуации писания. Написать свою жизнь с одной, однозначной точки зрения невозможно: «Жили во мне два человека, и один к другому не притерся». В другом месте записок число различных личностей внутри одного «я» возрастает до четырех: Один пишет, другой возражает первому, кажестся чужим самому себе, третий следит за двумя, за распрей их, и четвертый думает о том, кем является этот третий: другом пишущего или, возможно, его «самым злым врагом»? Эта конструкция отражается в структуре повествования, нигде нет окончательной, надежной правды, все высказывания о самом себе, о мотивах поведения и основных убеждениях героя подлежат сомнению: «Ну, буду дальше писать о том, чего не понимаю». Иногда автор, прочитав написанное, решает, что это все не то, не так. Монолог проводится в виде внутреннего диалога, спора с самим собой. Пишущий к предмету своего рассказа относится всегда с напряженностью и страстностью. Очевидно здесь влияние Достоевского, особенно «Записок из подполья». Не случайно Каразин выявляет живой интерес к Достоевскому и его «игре многих в себе одном».
К различным видам «раздробленности» принадлежит и разлад в отношениях разума и чувства, который тоже известен как одна из генеральных тем Горького. Каразин ищет, но не находит единства идеи и чувства, «верующей мысли». Идею социализма он принял только как абстрактную мысль, разумом, без таких эмоциональных подкреплений как верность делу социализма, любовь к людям и т.п. В отношении к социализму у него «нет души».

«Разум не подсказывал, что хорошо, что дурно»

Мысль о разуме как ложном компасе для поведения человека определяет и размышления героя о центральной теме рассказа, о феномене предательства и его причинах. Еще в молодости Каразин наблюдал в себе неспособность различать добро и зло: «Разум не подсказывал мне, что хорошо, что дурно. Это как будто вообще не его дело. Он у меня любопытен, как мальчишка, и, видимо, равнодушен к добру и злу». Совесть как проявление эмоциональной реакции не протестует, когда Каразин совершает преступления. Казнь предателя в рядах партии проводит он хладнокровно, и предложение начальника охранного отделения во избежание суда самому заменить убитого, стать провокатором, он принимает с легкостью, которая его самого поражает. Почему у него не отсутствует или не работает моральный барьер? В конечном счете этот вопрос остается так же открытым, как в романе «Жизнь ненужного человека». Проблема «молчащей совести» наглядно описывается как «пустота души», но не объясняется. При этом Каразин, как и Климков, в реальной жизни не относится к тем, кто «к добру и злу постыдно равнодушны». В полковнике охранки Осипове, следователе во время его первого ареста, Каразин признает «порядочного» и даже «добродушного» человека, который обходится с арестованным с почти отечественной заботливостью. С миловидной Сашкой, детским врачом, которая «питается беллетристикой», он некоторое время поддерживает любовную связь, пока опять не победило его недоверие к людям.

«Человек – это зверь, который сошел с ума»

Близким человеком и собеседником в поисках Каразина более глубоких причин его печального состояния оказывается, опять-таки, чиновник охранки. Симонов, чудак на грани безумства, руководствуется в своей деятельности оригинальной философией, которая так же цинична как и практична: «Человек – это зверь, который сошел с ума». Как единственный серьезный учебник о натуре человека он рекомендует «Жизнь животных» Брема. Ценности добра и зла потеряли свое значение, и применение их во взаимных отношениях революционеров и охранников, по его мнению, совсем неуместно. Главное дело на обеих сторонах – удовольствие, игра и охота. Способности в «игре с самим со собою» он подозревает и в характере Каразина. С воззрениями его он, однако, не совсем согласен. «Вы, в сущности, добряк», - говорит он своему сотруднику и часто упрекает его: «До чего испортили вас интеллигенты!»

«Нет у нас привычки жить честно»

Каразина впечатляет моральный нигилизм Симонова. Может, действительно всё выдумано, всё лживо, и он, Каразин, призван открыть людям, как мальчишка в сказке Андерсена: «Король-то совсем голый»! Но пока он не готов принять такое радиакальное решение вопроса. «Испорченный интеллигентами», он ищет более реальные причины для шаткости людей в моральном поведении. Он вспоминает свою жизнь среди революционеров в течение почти двух десятилетий, и приходит к заключению, что это была плохая школа морали. «Привычка жить честно» – вот чего не хватало людям в обществе вообще, и его товарищам в особенности: «Быт их противоречил 'убеждениям', 'приципам', - догматам веры. Это противоречие особенно резко обнаруживалось в приемах фракционной борьбы, во вражде между людьми одинаковой веры, но различной тактики». Тут находили себе место «бесстынейший иезуитизм» и «подленькие приемы азартных игроков». Описание это напоминает тяжелые испытания Горького в годы после революции 1905 года (в частности с Лениным), позиции предателя Каразина и писателя Горького здесь максимально близкие: Те, кто ставит пред собою задачу перестроить жизнь, перевоспитать людей, действуют по правилу «в борьбе все средства хороши», - и тем самым их дело обречено на провал. Освободительное движение, по оценке самих участников, место высшей честности и самоотверженности, оказывается одним из источников морального нигилизма. Товарищ Басов, большевик и следователь в деле Каразина, очевидно, не приносит свет новой революционной морали в этот мрачный, запутанный мир. В глазах героя он относится к категории «цельных» людей. Басов не будет серьезно интересоваться личностью предателя, как его предшественники в охранке, он будет его судить и казнить, и всё.
Аморальность революционеров, однако, не служит герою аргументом самооправдания. Он вообще не оправдывается, признание личной ответственности за его преступления соответствует его гордой натуре. Причины его поведения он ищет исключительно в самом себе: «Почему в душе моей не нашлось ни свиста, ни звона, ни крика, ничего, что остановило бы меня на пути к предательству?» Чтобы дойти до ответа, он выдал охране одного из лучших партийных товарищей, человека редкой честности, и ждал , что теперь в душе «что-то взвоет». Ничего не взвыло. В конце своих записок Каразин готов, вслед за Симоновым, считать все эти запутанные вопросы добра и зла выдумкой «учителей жизни». Но так просто Горький не решает дело. В предыдущих строках пишущему неожиданно приходит в голову воспоминание о товарище Тасе, твердо верующей революционерке и милой девушке. «Почему я вдруг вспомнил о ней? Я ее не выдавал жандармам». Добро и зло существуют, но инструментом для познания их является не разум, а чувство, подсознание, которое спонтанно реагирует. Как художественный прием эта мысль восходит опять к Достоевскому.

Странная родня – предатель и художник

Каразин среди товарищей с самого начала имеет репутацию человека «идейно шаткого», склонного к «романтизму», «метафизике». А революционер, по словам товарища Басова, «обязан быть материалистом». Партия вообще не любит людей, способных, как Каразин, видеть, что все на свете имеет свою тень: «Сомневающийся – всегда подозрителен». Такой же сложностью отличались и отношения писателя Горького к партии Ленина. Но дело не только в политических разногласиях. Указанные склонности, «вредные» в рамках политической работы, обозначают необходимые предпосылки работы художника, писателя: независимость, непредвзятость, готовность видеть людей не как друзей или врагов, а как сложных, «раздробленных» существ. Герой рассказа обозначает эту точку зрения как «интерес к человеку во всей его полноте», «к человеку просто», интерес, который он сам выявляет в роли внимательного наблюдателя окружающих его людей и который он надеется найти в других по отношению к себе. Знаменательно, что он такое человеческое внимание к себе находит не у своих товарищей, а у чиновников охранки, которые являются такими же нетипичными представителями их профессии, как и он.
К свойствам художника, парадоксально совпадающим с свойствами шпиона, относится и любопытство, хотя и разного качества. У художника это «чистый» интерес, у шпиона любопытство руководствуется профессиональными заданиями. Каразин, у которого «разум любопытен, как мальчишка», и здесь похож на художника. Он же обладает тем интересом к психологии, «многообразию внутренней жизни», интересом, который писатель Горький – вслед за Достоевским - , открыл для себя только в последний период его творчества.
В рассказе «Карамора», кроме отзвуков творчества Достоевского, заметно и влияние так называемой «иудиной беллетристики» годов после первой русской революции, в центре которой стоял новый взгляд на библейского Иуду. Предатель Христа представлен там гордым, смелым, бесстрашным человеком, руководствующимся какими-то высшими целями, защитой свободы народа или подтверждением божественной натуры Христа. Самый известный пример по этой линии представляет рассказ «Иуда Искариот» (1907) Леонида Андреева. Для сопоставления «иудиной беллетристики» с произведениями Горького здесь недостает места. (Интересный материал по этому вопросу в книге И. Вайнберга «За горьковской строкой», М. 1976 г., С 387-394)

Что стало с «русской душой»? Евсей Климков и Петр Каразин при сопоставлении друг с другом различаются по признаку значительности, как «маленький» и «большой предатель». Но при сопоставлении с анонимным автором письма Горькому в «Несвоевременных мыслях» они представляют героев равной величины: в отличие от этого жалкого злодея, который с притворным раскаянием взывает о милосердии к себе, оба они сохранили свое достоинство, признают свою полную ответственность за совершенные ими преступления и не оправдываются. Тем самым они достойны уважения и сочувствия, читатель встречает их без чувства брезгливости. В изображении их выявляется отношение не политика и идеолога, а художника к своему предмету, «интерес к человеку во всей его полноте». Оба они воплощают ту «человеческую, русскую душу» (в письме Роллану), судьба которой в ужасах революции мучила писателя. Она, по свидетельству Горького, не сгорела и не перешла к тем, кто «к добру и злу постыдно равнодушны», но она потерпела от этих событий серьезные повреждения, которые обнаруживаются до сих пор.

Близкие по теме записи
«Любопытство»

В качестве свидетельства о продолжающейся актуальности темы морального нигилизма укажу на интервью с писателем Фазилем Искандером в «Российской газете»: «Душно жить без совести»

Категория: Ключевые слова

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы