Блог > Вклад: "Дети солнца" в Гамбурге

"Дети солнца" в Гамбурге

Суббота, 29 мая 2010, 18:13:46 | Армин Книгге

Известный режиссер Лук Перцевал (Luk Perceval) поставил горьковскую пьесу в Thalia Theater. Премьера: 24 марта 2010 г.

Когда я, год назад, на этих страницах обсуждал постановку горьковских «Детей солнца» в Малом театре (к этой записи можете попасть здесь), я не подозревал, что в это время в недалеком Гамбурге, в престижном Thalia Theater, уже шли подготовки к постановке этой же пьесы. Узнав об этом проекте, я был в недоумении. «Дети солнца» в Гамбурге? И поставлены Луком Перцевалом, известным представителем пресловутой «концептуальной режиссуры» (Regietheater)? Можно было ожидать некое недоразумение, произвольную «модернизацию» русской (или советской) классики, далекую от мира оригинала. Опасение это не оправдалось. И хотя постановки в Москве и в Гамбурге существенно отличаются друг от друга, они совместно и каждая по-своему свидетельствуют о том, что Горький жив, что есть какая-то современная «вибрация» даже в таких сравнительно конвенциональных вещах как «Дети солнца».

Нет берез и самоваров...

В отличие от постановки Адольфа Шапиро, с которой я познакомился только по отзывам в интернете, я имел возможность посмотреть воочию спектакль в Гамбурге (14 мая). Сначала действительно бросается в глаза радикальная модернизация горьковской пьесы. Адольф Шапиро, именитый представитель старой школы, т.е. глубокого психологического театра в декорациях времени действия, с ужасом отвратился бы от метода Лука Перцевала. Бельгийский режиссер, работающий в первых театрах Германии (кроме Thalia, в Schaubuehne Berlin и Kammerspiele Muenchen), не страдает излишним пиететом перед оригинальными драматическими текстами, он даже в постановках Шекспира, Расина, Шиллера и других классиков пользовался обработками, которые он создавал сам или при помощи известных писателей. И «Дети солнца» идут в Гамбурге по обработанному, сильно сокращенному тексту, в котором не только язык приближен к современному разговорному стилю, но пропущены целые сцены, в том числе сцена погрома в конце. По отношению к социальному и историческому контекстам приняты такие же радикальные меры. Нет берез или самоваров, социальные, классовые различия, в частности между обслуживающим персоналом и хозяевами, последовательно затушевываются. Сначала зрителю трудно отличать хозяйку Елену от горничной Фимы или купчихи Мелании, в одежде и поведении они все принадлежит к одному и тому же типу молодой, привлекательной женщины . Смысл этой исторической и социальной нивелировки понятен: дело не в конкретной обстановке, а в общечеловеческой сути действия.

«Групповое заседание»

Той же цели генерализации темы служит и необычная сценическая презентация пьесы: персонажи не входят и выходят по очереди, они за немногими исключениями находятся все время вместе на сцене. Как единственная декорация виден длинный стол, точнее малярские подмостки, на которых персонажи обычно сидят в одном ряду. За их спинами нянька Антоновна «работает» малярским помазком, в наивной манере рисует восходящее солнце, дома, домашние предметы и русские слова. Бумажное полотно растягивается между двумя громадными рулонами, которые медленно крутятся и таким образом продвигают полотно. Символическая декорация и постоянно присутствующий на сцене коллектив актеров по намерению режиссера должны произвести впечатление «группового заседания» в смысле психотерaпевтической группы для освоения разных техник самопознания и саморегуляции. Сцена таким образом превращается в какую-то психическую лабораторию, в которой демонструются и обсуждаются индивидуальные и паровые конфликты, точнее катастрофы. Оказывается, что горьковский текст для такого способа презентации дает удивительно богатый материал. Мир, раскрывающийся в монологах и диалогах персонажей, устроен по принципам, известным уже по Чехову: люди все несчастны и одиноки – и все говорят об этом; все тоскуют по любви – и все отношения неудачны, каждый любит не того или любим не тем. На Западе этот тип драматургии хорошо известен и успешно проводился на сцене и особенно в кино на протяжении всего двадцатого века, вплоть до кинокомедий Вуди Алена с «городскими невротиками» в главных ролях.

Трагикомедия отношений

Публика в Гамбурге смотрела спектакль именно в этом ключе и следила за происходящим на сцене «заседанием» заинтересованно и с удовольствием, постановка предоставила ей достаточно поводов улыбаться или смеяться. Тем не менее спектакль никогда не переступил тот порог, за котором начинается банальность телесериалов. От такого недоразумения предохранило его качество горьковской драматургии совместно с превосходной игрой актеров гамбургской труппы. Трагические аспекты пьесы «Дети солнца» передавались не через исторический контекст (мотивы поражения революции, предательства интеллигенции по отношению к народу, дикости и агрессивности низких классов и др.), а исключительно через психологию отношений между людьми. Так, Протасов, «руководитель» группы,
в исполнении Енса Гарцера представляется как странная личность, в которой сочетается энтузиазм утопической мысли с полной неспособностью к человеческим отношениям, Ода Тормейер презентирует его жену Елену как единственное «разумное» существо в этой компании, в отношении которой к другим меняются нюансы насмешливости, сочувствия и страстного желания «улучшать» людей. Несчастная Лиза (Патрициа Зиолковска) и любящий ее самоубийца Чепурной (Андре Шимански) придают пьесе мрачный колорит неизбежной смерти. Даже комедийная фигура купеческой вдовы Мелании в исполнении Марины Галич своей неразумной влюбленностью в Протасова и страстным желанием «стать человеком» возбуждает сочувствие и даже уважение. Впечатляющим образом в гамбурской постановке осуществилась свойственная пьесе Горького постоянная смена трагических эпизодов комическими и наоборот.

Анахронизм или актуальность темы «умственного пролетариата»

В больших газетах Германии и в интернете «Дети солнца» были встречены с интересом и в большинстве случаев положительными оценками. Были и единичные возмущенные упреки в адрес режиссера («глупое и бесстыдное использование классического произведения» и т.п.), но они были неубедительны тем, что , по существу, не серьезно занимались содержанием инсценировки. Критики, как правило, хвалили «свежесть» и «актуальность» пьесы в реализации Перцевала. При этом отзывы отличались разными подходами к горьковской пьесе и совместно бросают интересный свет на диапазон возможных толкований творчества Горького в театре наших дней.
Общей основой критики было понимание пьесы как «комеди» или «фарсa отношений», но в нескольких отзывах otкрывался более широкий смысловой горизонт, ведущий дальше от Вуди Алена и ближе к Горькому. Это касалось, в частности, вопроса об «актуальности» пьесы, который как в Москве, так и в Гамбурге остался спорным. Одни говорили о «дремучем анахронизме», другие об острой актуальности пьесы. В Москве «Дети солнца» возбудили к новой жизни вечную тему ответственности интеллигенции перед «народом». В ходе дискуссии высказывались суровые суждения о постыдной роли «умственного пролетариата» в условиях так называемого стабильного существования. В отзывах о гамбургском спектакле тема ответственности деятелей культуры перед человечеством обсуждалась в универсальном плане, приводился известный символ «башни из слоновой кости» (Elfenbeinturm), в которой прячутся ученые и художники.

Светлое будущее и утопическая мысль

Спорным и открытым остался и вопрос об актуальном значении темы утопической мысли, которая в концепции Горького, без сомнения, занимает центральное место. Эта тема звучит не только в восторженных проповедях Протасова о «Человеке», этом удивительном существе, кто будет «владыкой всего», но и в сновидении его жены о корабле по имени «К солнцу», на борту которого «мощные» и «гордые» люди плывут – страшно сказать – в светлое будущее. Сильно по-горьковски звучат и страстные призывы Елены любить искусство и верить в «солнечную силу красоты». Суровый опыт двадцатого века сегодня исключает безоговорочное согласие с такого рода идеями. Публика нынешнего театра не может не относиться к подобным тирадам с известной долей иронии. Шапиро в московской постановке старался по силам приглушить безмерный пафос горьковского утопизма. Интересно, что Перцевал в своей радикально сокращенной обработке текста оставил этот пласт текста нетронутым. Призывы «быть светлыми и яркими... как солнце», конечно, в первую очередь выражают надежды, мечты и наивные иллюзии действующих лиц, а не являются лозунгами прямо «от автора». Тем не менее Горький старается показать заражающее действие утопического порыва даже на таких отравленных скептицизмом персонажей как Лиза и Чепурной. Перцевал в гамбургском спектакле, как мне кажется, доверяет этому заразительному эффекту и бежит излишней иронизации утопического пафоса. В его концепции отводится свое место мыслям о будущем, об «улучшении» отдельного человека и общества, хотя и не в прямом смысле.
Критика или совершенно обошла стороной тему будущего или рассматривала ее в чисто отрицательном ключе. В рецензии влиятельной газеты Frankfurter Rundschau под заглавием «Будущее, люди и человек как таковой» автор характеризует спектакль как «панихиду» по всем мечтам как о счастливой жизни с отдельным человеком так и об улучшении общественных нравовов. «Все здесь обращается в тщетность, унылость, безнадежность. Каждая мечта, каждый проблеск надежды омрачаются под влиянием страха одиночества». Гамбургские «Дети солнца», по мнению критика, свидетельствуют о том, что на сцене театра наших дней нет места утопическим мыслям. Солнце, изображенное на бумажном полотне, по смыслу такого толкования не восходит, а заходит.

Режиссер возражает критикам

Перцевал такой оценкой его постановки не был доволен и прибегнул к необычной в мире театра мере: он выступил в журнале «Театр сегодня» с заявлением под заголовком «Возражение критикам» (Gegenkritik). Режиссер там защищает возможность и даже актуальность утопической мысли со сцены театра. Беспрерывная болтовня персонажей о неудачной жизни и их мечты о лучшем будущем только отчасти выражают некомпетентность и наивность персонажей, стремление к самопознанию одновременно указывают на ситуацию современного человека, который в условиях новой свободы от строгого общественного контроля и от всяческих предрассудков принужден «найти себя самого», стать суверенным индивидом. Жизнь с этой точки зрения является чем-то неготовым, предварительным, личная жизнь рассматривается как проект, который каждый день требует новых решений. Именно эту мысль Перцевал надеялся выразить на сцене. Группа актеров, по его словам, «репрезентирует нарцистический мир, который призывает их стать красивее, сексуальнее, лучше других». Наблюдая их поведение на сцене, зритель может задуматься о собственной жизни и из этого процесса самопознания, надеется Перцевал, может выйти и потребность сформулировать «новую утопию».
Такое толкование, без сомнения, переступает смысловые границы горьковской пьесы. Тем не менее оно может считаться интересным предложением ее современного осмысления. В творчестве Горького втречается немало точек соприкосновения с мыслью жизни как проекта, например, в его понятии людей «недоделанных», которым писатель решительно отдавал предпочтение перед «цельными», не способными к изменению людьми. В комментариях Перцевала встречаются понятия «энергия», «инициатива» и «активность», близкие миру Горького. На сцене гамбургского Thalia тема будущего реализовалась оригинальным приемом: несколько раз вся труппа актеров подбегает к рампе и останавливается там, молча и с напряженным ожиданием смотря в зрительный зал. Что день грядущий нам готовит?

К немецко-язычному варианту этой записи попадете здесь

Категория: Горький в наши дни

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы