Блог > Вклад: Любопытство

Любопытство

Воскресенье, 04 ноября 2007, 20:15:24 | Армин Книгге

Любопытство у Горького? Это может казаться парадоксальным. Ведь Горький – это «основоположник» соцреализма и «родоначальник» советской литературы, проповедник Человека с большой буквы и других непоколебимых истин, это тот, который «дает ответы», в отличие от своего предшественника Чехова, который «только задает вопросы». А дать однозначные и окончательные ответы – это несовместимо с понятием любопытства, слово ведет свое происхождение от праславянского *пытати ”спрашивать”, любопытство тем самым обозначает ”охоту задавать вопросы”, в более широком смысле это открытое, непредвзятое отношение к людям и окружающему миру. В сфере художественного творчества любопытство как руководящее начало обозначает отказ от дидактизма и проповедничества в пользу того непредсказуемого, неожиданного, что в искусстве вегда должно быть возможным. А именно таким «любопытным» автором – в двоякомом смысле – является Максим Горький. Это относится, разумеется, не в равной мере ко всем частям его творчества. Повесть «Мать» и пьеса «Враги», к примеру, по заданию темы исключают принцип любопытства. Автор, владетель истины и проповедник, учит своего читателя. Но даже в этих образцовых произведениях соцреализма дело не обоходится без колебаний и неожиданностей, т.е. без «любопытствующего» автора, в частности там, где речь идет о религии, о революционном насилии или о смысле материнства. Можно основательно подтвердить, что феномен «отсуствующего» любопытства, т.е. политического догматизма в творчестве Горького ограничен периодом первой русской революции. У предшествующего, раннего Горького любопытство является одним из руководящих принципов его очерков и рассказов. В дальнейшем развитии творчества, в частности там, где оно основано на автобиографическом материале, любопытство становится все больше ведущим принципом его художественных устремлений. В литературной критике эти существенные изменения авторской личности Горького в период его первой эмиграции не прошли незамеченными, даже «вражеский лагерь» в лице Д. Мережковкого, З. Гиппиус, Д. Филосова и др. показал себя поражентым этим »новым» Горьким. Подобные реакции вызвало и послереволюционное творчество писателя. В его рассказах и повестях 20-ых годов «преобладают любознательность и любопытство», заявил в 1926 г. критик и редактор журнала «Красная новь» Александр Воронский, «в них есть нечто от лукавого взгляда Луки (в пьесе «На дне»), есть более спокойная наблюдательность, освобожденная от проповедничества». Несколько лет спустя тема любопытства исчезла так же как всякое свободное обсуждение Горького из литературной критики. Она считалась неуместной и неудобной в указании создать колоссальныйб «монолитный» символ великого советского писателя.

Тема любопытства встречается в творчестве Горького в разных, отчасти противоречивых вариантах. Оно всегда обозначает «интерес к человеку», но не обязательно свидетельствует о любви к нему или о прославлении его неограниченных возможностей. Любопытство автора и его заместителей охватывает широкий диапазон тональностей – от умилительного внимания к всевозможным «странностям» людей до мрачной, «злой» иронии, посредством которой автор – вслед за Достоевским – заглядывает во все темные уголки человеческой души.

Охота за «интересными людьми»
В повести «Жизнь ненужного человека» (1908) герой Евсей, только что поступивший на службу в царскую охрану, получает от своего начальника инструкцию о правильном поведении шпиона: «Тебе нужно знать, Евсей, – честный,спокойный человек не смотрит по сторонам, люди его не интересуют, время он знает. За людьми наблюдают только агенты охраны и преступники.» Если учитывать фиктивную реальность рассказов Горького, это может вызвать возражение. Наблюдать людей, следить за ними, опрашивать их, выведывать у них какие-нибудь признания, «тайну» их жизни – это любимое дело писателя Горького в маске своего автобиографического героя. Его поведение при этом нередко напоминает правило сыщика из той же повести: «Ты должен всех замечать, тебя никто...» Но руководящим интересом является здесь не поручение шпиона, а какой-то неумышленный, непреднамеренный интерес к человеку как таковому, любопытство художника.
В жизни реального писателя этот интерес появился с самого детства как потребность «распознать» окружающий мир и найти свое место в нем. Ввиду того, что этот мир таил много опасностей и мальчик вступил в него без защиты родительской любви и без поддержки учителей, любопытство возрастающего Алексея Пешкова имело двойственный характер. С одной стороны, в нем отразилась радость самостоятельного открытия всех чудес природы и человеческого бытия, с другой, в это чувство вмешивались осторожность и недоверие к людям. «Во мне бродило изощрённое любопытство человека, которому зачем-то необходимо заглянуть во все темные уголки бытия, в глубину всех тайн жизни, и порою я чувствовал себя способным на преступление из любопытства...» («О первой любви»).

«У него душа соглядатая»
Что-то подобное, по-видимому, подозревал в Горьком Лев Толстой. В своих воспоминаниях о Чехове Горький передает высказывание Толстого, о котором Чехов ему рассказал во время совместного пребывания трех писателей в Крыму в 1901 году: «Горький – злой человек./.../У него душа соглядатая, он пришел откуда-то в чужую ему, Ханаанскую землю, ко всему присматривается, всё замечает и обо всем доносит какому-то богу. А бог у него – урод, вроде лешего или водяного деревенских баб.» Знаменательно, что Толстой в этом пытливом молодом человеке, казалось бы, увидел какого-то предвестника нового мира, идущего им, старшим представителям русской культуры, на смену и приносящего какой-то враждебный им, примитивный дух. Можно из этих слов вычитать пророчество о большевистской революции, но как оценка личности Горького они несправедливы. Нет сомнения в том, что в поведении молодого Горького были такие черты напряженной внимательности и пытливости, но в них выражалась в то же время просто жизнерадостное отношение к миру, ощущение собственной молодости и силы.
Об одном типичном представителе этого мироощущения в повести «Жизнь ненужного человейка», который все останавливается перед окнами магазинов, автор замечает, он «смотрел взглядом человека, которому все вещи приятны, всё интересно».

«Просто так – из любопытства»
Такая тональность любопытства преобладает в рассказах о босяках и в цикле «По Руси». Главным побуждением героя отправиться на эти экспедиции в недры русского народа является интерес к человеку, в частности к оригинальным типам «золотой роты». Горький никогда не был настоящим босяком, а временно присоединился к ним только как посетитель из мира интеллигенции. В очерке «Два босяка» бывший товарищ из этой среды при встрече через год после их совместной жизни поражен измененным видом бывшего друга, его модной одеждой: «Значит...что же? Не по природе ты босяком-то был, а так, из любопытства?» Утвердительный ответ возмущает его: «А ты в помойные ямы не лазаешь из любопытства?» — «Проходящий», автобиографический герой цикла «По Руси», отвечает на вопрос, что он ищет для себя: «Ничего. Просто смотрю, как люди живут.» («Женщина»).

«Разум у меня – равнодушен к добру и злу»
В послереволюционном творчестве Горького явно преодолеет мрачный вариант темы любопытства. Под воздействием удручающих впечатлений от революции и гражданской войны внимание автора направлено на «темные инстинкты», возбудившиеся в, казалось бы, обыкновенных русских людях. Однн из этих инстинктов – любопытство как признак полного отсутствия нравственного ориентира. Так, банщика Прохорова в рассказе «Испытатели» «просто любопытство одолело», ему хочется испытать бога и судьбу. Он становится вором и почти убийцей, но из этого ничего не следует, ни бог, ни собственная совесть в нем не говорят. Прохоров приходит к заключению, что бога нет: «как ты не живи, человечек, никто, кроме тебя, жизнью не руководит». «Человеку гордиться нечем», заявляет герой, и за этими словами слышится что-то вроде автопародии Горького, проповедника гордого человека. Другой «испытатель», ломовой извозчик Меркулов, который дошел до убийства, поражен опытом, как легко убить человека и как «непрочна наша жизнь».
Знаменательно, как тематика Горького в этот последний период творчества приближается к своему старому оппоненту Достоевскому. Очевидно это в рассказе о бывшем революционере и предателе Каразине («Карамора»), который во многом напоминает героя «Записок из подполья». Вопросы справедливости его не занимают, его «разум» направлен только на самонаблюдение, «он (разум) у меня любопытен, как мальчишка, и видимо, равнодушен к добру и злу». На противоположной стороне, у честных революционеров, любопытство может являться высшей добродетелью. В повести «Жизнь Клима Самгина» говорится о людях, которые «делают революцию бескорыстно, из любопытства». Для них «любопытство и есть храбрость».

Русские люди и «детские вопросы»
Многочисленные художественные воплощения темы любопытства в горьковском творчестве вместе дают сложный собирательный образ тех «русских людей», о которых автор говорит в послесловии к циклу «Заметки из дневника». Большинству из них свойственно любопытство в смысле склонности к «философии», причем мудрости их нередко сводятся на пустословие. Неспособные принести порядок в свое реальное существование, они мучаются «детскими вопросами» – «для чего жить?» – и работают «впустую». Но у многих из горьковских героев встречается и подлинная страсть к познанию, направленная не только на жизнь, но и на особенно значительную для автора тему смерти. Начало из неозаглавленного рассказа «Интересно умирал один мой знакомый...» ведет без обиняков к центральной теме любопытства. В тесной кухне, где происходит действие, не только гость, но и сам умирающий охвачены страстью любопытства, его длинный монолог о своей жизни заканчивается словами: «...сверх всего, это любопытно – умирать».

Категория: Ключевые слова

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы