Блог > Вклад: Умер Александр Солженицын

Умер Александр Солженицын

Пятница, 05 сентября 2008, 19:11:49 | Армин Книгге

Умер Александр Солженицын

В Москве 4 августа 2008 г. скончался Александр Исаевич Солженицын, за полгода до своего 90-летия. На этом сайте о Горьком по этому поводу напрашивается сопоставление двух великих русских писателей ХХ века. Великих? В случае Солженицына – насколько можно судить по некрологам - нет сомнений в величии этого человека и художника. В случае Горького применение этого эпитета может вызвать некоторые колебания, причины которых проявляются именно в сопоставлении с Солженицыным: автор «Ивана Денисовича» и «Архипелага ГУЛАГа» - настоящий герой, трудно здесь обойтись без мифологизаций и аллегорических обобщений. Этот человек практически в одиночку победил одно из самых мощных государств мира. «Бодался теленок с дубом» – дуб пошатнулся, и хотя он держался потом еше около десятилетия, его судьба была решена. Создав в образе ГУЛАГа символ не только сталинизма, но и всего советского строя и его основного мифа, революции, писатель нанес советскому государству смертельный удар. Под воздействием книг Солженицына одновременно пошатнулась мировая репутация коммунизма. Левая интеллигенция впервые всерьез переоценила свое отношение к социализму и Советскому Союзу. В сопоставлении с этим гигантским борцом против коммунизма Максим Горький может представлять не что иное как чистую противоположность. Горький был на стороне врагов Солженицына, он являлся одним из самых известных репрезентантов того государства, с которым боролся бывший зек и член Союза писателей. Горький и посмертно остался чем-то вроде пятого авторитета в ряду Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. Не случайно он в таком облике фигурирует в главной книге Солженицына. Уже на первых страницах «Архипелага ГУЛАГа» Горький упоминается как издатель «позорной книги о Беломорканале, впервые в русской литературе восславившей рабский труд». В той же тональности возмущения и горькой иронии автор рассказывает о визите писателя в Соловки 1929 г. С появлением «Архипелага ГУЛАГа» в Советском союзе («Новый мир» 1989 г.) голос Солженицына оказался одним из самых сильных в хоре тех, кто осуществляли «развенчание» Горького.

«Архипелаг ГУЛАГ» и «Несвоевременные мысли» Горького

Но на этом тема «Горький и Солженицын» не кончается, напротив, действительно интересные аспекты этой темы развертываются только, если отказаться от модели чистых противоположностей. «Развенчание», проведенное Солженицыным и другими – серьзными и несерьезными – критиками времен «перестройки» относится к «известному» Горькому, к «основоположнику» социалистического реализма и «родоначальнику» советской литературы, т.е. к тому кумиру, которого создала – увы, не без участия Горького-публициста 30-х годов – советская пропаганда, и в этом контексте деканонизация этого писателя была закономерна и вполне оправданна. Но почти одновременно с «Архипелагом ГУЛАГом» появились «Несвоевременные мысли» Горького, которые большинству советских читателей после 70-летней сокрытости были совершенно неизвестны, так же как и была неизвестна личность человека и художника Горького, которая высказалась в этом цикле статей (и отнюдь не только там). Этот «неизвестный» Горький оказался горазде ближе к знаменитому диссиденту, чем советский классик: в «Несвоевременных мыслях» звучала впервые, еше в момент формирования пореволюционного режима, та фундаментальная критика ее основ, которую предпринял Солженицын полвека спустя. Критика эта была основана в первую очередь не на политических соображениях, а на ценностях культуры и гуманизма. Речь идет – по словам самого Горького – «о совести, справедливости, об уважении к человеку и обо всем другом, что политический цинизм именует «сентиментальностью», но без чего – нельзя жить». Известно, что Горький потом практически отказался от этих слов и доказал своей ролью в сталинской России, что жить без таких «сентиментальностей» все-таки можно. Но какой-то «остаток» этих основных убеждений автора «Несвоевременных мыслей» сохранился до конца жизни. О мире лагерей в статьях 1917-1918 гг. по понятным причинам не могла идти речь. Но мы сегодня знаем – не только по Солженицыну – что это невидимое царство берет свое начало именно в эти годы. Выступления Горького, в частности постоянная тема насилия со стороны новой власти – политические убийства, произвольные аресты, неуважение к достоинству человека – сегодня читаются как предсказания дальнейшего развития этого нового государства. По характеру своих руководителей оно не может стать ничем иным чем царством несвободы: «Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия.» («Новая жизнь», 7 (20) ноября 1917 г.). Полвека спустя Солженицын в своих обращениях к руководителям Союза писателей поднимал протест против неуважения свободы слова и других прав человека и тем самым заговорил голосом той дореволюционной демократии, представителем которой был Горький.

«От Горького до Солженицына»

По этой линии неожиданного родства между бывшим соратником Сталина и антисоветским «изменником родины» имена писателей недавно попали в заглавие пособия по литературе для поступающих в вузы: «От Горького до Солженицына» (1995). По словам авторов Л.Я. Шнейберг и И.В. Кондаков этих очень разных писателей объендиняет их принадлежность к той «другой» или «альтернативной» литературе советского периода, которая приципиально отличается от «официальной» советской литературы. Характерно для представителей этой «непокорной» литературы (наряду с Горьким и Солженицыным представлены Гумилев, Ахматова, Бабель, Платонов, Пастернак, Булгаков и др.) выражение «духовного противостояния или сопротивления коммунистическому режиму». Всем им свойствен какая-то почти парадоксальная внутренняя независимость от того советского общества, в котором они жили и работали. Именно эта внутренняя «свобода» – творческая, духовная, мировоззренческая – по мнению авторов пособия, была свойственна и Горькому периода «Несвоевременных мыслей». Боровшийся со страниц своей «Новой жизни» с диктатурой Ленина и Троцкого, Горький был «свободен» от этой диктатуры, как и Солженцын был свободен от советской власти своего времени. Эта попытка связать воедино таких по всей видимости вполне противоположных писателей, конечно, может вызвать возражения, особенно со стороны друзей Солженицына. Тем не мнее этот случай показывает, что есть точки зрения, с которых такие странные альянсы могут иметь смысл.

Горький и Солженицын – «не соглашаться» как принцип жизни

В оставшейся части этой записи позволю себе прибавить некоторые личные размышления на тему Горький и Солженицын. Объединяла этих писателей, на мой взгляд, какая-та основная черта характера – неспособность к «согласию». Они оба «в этот мир пришли, чтобы не соглашаться», Горький жил по этой своей декларации с самого начала, и даже «согласием» со Сталиным он изменил этому девизу не полностью; Солженицын решился на сопротивление только после опыта лагеря. Эта черта - можно ее назвать праведностью, упрямством, строптивостью или неразумностью – была источником как положительных, так и отрицательных признаков их деятельности. Одни их поступки доказали почти невероятные по своему размеру мужество и внутреннюю свободу, другие какое-то твердолобое, часто агрессивное настаивание на своей точке зрения, оба они были в плену одной, раз навсегда принятой идеологии. У Горького это была идеология социалистической революции в сочетании с ницшеанским «гордым человеком», у Солженицына - духовный мир Достоевского со всеми атрибутами русского национализма. Оба они были «государственники», однако, сторонники разных русских государств. Советскому государству Сталина у Горького противостоит у Солженицына русская православная монархия, доказавшая, по его мнению, свою способность «сохранить национальное достоинство русского народа», режим, который был уничтожен катастрофическим образом не Октябрьским переворотом большевиков, а демократической революцией в феврале 1917 г.
Обшим признаком наследия этих писателей является и то, что идеологический догматизм выступает прежде всего в публицистике авторов, в то время как художественное творчество отличается релятивной независимостью от «заданий» идеологической позиции автора. У Горького это доводит иногда до фундаментальных противоречий по отношении к «убеждениям» революционера-большевика. Это касается в особенной мере его «народных» характеров. Они были и любимыми героями Солженицына, который свою художественную силу доказал прежде всего в среде «народа» и не любил – как и «плебей» Горький – сообщество интеллигенции, названной Солженицыным «псевдо-элитой» и «образованщиной».

Были ли они счастливы?

К концу еще одно совпадение в биографии двух писателей: оба они были – на языке наших дней – «изгнаны коммунистами», и оба пережили триумфальное возвращение в страну, которая по всем понятиям логики и психологии должна была обозначить исполнение их заветных надежд. Горький вернулся (в 1928 году) в «Союз Советов», Солженицын (в 1994 году) в Россию, которая как раз освободилась от тех же Советов. Были ли они счастливы? В случае Горького мы по всему, что мы сегодня знаем, можем быть убеждены, что он в последний период своей жизни был глубоко несчастным человеком. А Солженицын? Нет сомнения, россияне встречали маститого эмигранта с уважением, где-то даже с восторгом, но слушали ли они его, когда он им не раз предлагал «как нам обустроить Россию»? И кому в России ново открытого свободного рынка хотелось следовать проповеди «самоограничения» и отказа от материальных благ? Более сочувственно реагировала российская общественность на призывы Солженицына к «национальной гордости». Но и здесь «нормальному» русскому патриоту было трудно согласиться с чересчур «катастрофическими» декларациями писателя вроде «Быть ли нам, русским?» – Удручающее впечатление у писателя могли вызвать опросы о настроениях населения по отношению к Советскому Союзу. Оказалось, что в начале ХХI века большинство россиян в поисках ценностей, которые достойны того, чтобы «гордиться» ими, ссылалось к России от Ленина до Брежнева, а не к дореволюционной царской империи. Лидер КПРФ Геннадий Зюганов в своем отзыве на смерть писателя не скрывал свое отрицательное отношение к нему. Солженицын, по его словам, является «предтечей» тех, которые «разрушили и погубили великую страну».

Сахаров о Солженицыне

Кажется мне, что Солженицын в конце жизни, несмотря на уважительное отношение обшественности к нему и несмотря на высокие награды и другие почести со стороны трех первых президентов Российской Федерации, был, если не несчастным, то, наверно, очень одиноким человеком. В некрологах его наследию было предсказано большое будущее. С Солженицыным, по словам вице-спикера Госдумы А. Бабакова, ушел из жизни «один из тех, с кем ассоциируется наше самосознание и национальная совесть», его произведения «остались с нами вечно, и наши потомки по ним будут учиться жить и думать по-русски». Но кто знает, как будут люди через пятьдесят или сто лет «думать по-русски»? Важнее, как они будут вспоминать содержание книг Солженицына и его жизненное дело, которое в процитированном отзыве (и многих других по этому поводу) ни словом не упоминается. Приведу поэтому слова одного именитого современника, в которых именно это дело точно обозначено. Речь идет о статье академика Андрея Сахарова по поводу письма Солженицына «Вождям Советского Союза» (1973 г.), в котором писатель сообщил советскому руководству свои соображения по преобразованию Советского Союза в русское национальное государство. В своей статье по этому поводу Сахаров выразил свое несогласие с основными идеями этого предложения, но прежде чем приступть к своим возражениям, подчеркнул свое незыблемое убеждение в достоинствах писателя и его больших заслугах перед отечеством (цитируется по опубликованию в журнале «Знамя», 1990 г.):
«Особенная, исключительная роль Солженицына в духовной истории страны связана с бескомпромиссным, точным и глубоким освещением страданий людей и преступлений режима, неслыханных по своей массовой жестокости и сокрытости. Эта роль Солженицына проявилась уже в его повести «Один день Ивана Денисовича» и теперь в великой книге «Архипелаг ГУЛаг», перед которой преклоняюсь». Тем не менее Сахаров в центральных пунктах не был единомышленником своего союзника-диссидента. В частности возражения Сахарова относились к тому месту в письме «Вождям..», где писатель заявляет, что Россия (т.е. Советский Союз 70-х годов) не дозрела до демократического строя и что авторитарный строй в условиях законности и православия был не так уж плох, раз Россия сохранила при этом строе свое «национальное здоровье» вплоть до ХХ века. «Эти высказывания Солженицына чужды мне», отвечает на это Сахаров. «Я считаю единственным благоприятным для любой страны демократический путь развития. Существующий в России веками рабский, холопский дух, сочетающийся с презрением к иноземцам, инородцам и иноверцам, я считаю величайшей бедой, а не национальным здоровьем. Лишь в демократических условиях может выработаться народный характер, способный к разумному существованию во все усложняющемся мире.»
Оба высказывания Сахарова, его преклонение перед «великой книгой» Солженицына и одновременно его возражение против антидемократических тенденций его мировоззрения, могут, по моему мнению, дать ответ на возможное и желательное значение его наследия в будущем. Останутся память и глубокое сочувствие миллионам жертв ГУЛага, которым писатель дал голос в своих книгах, а его проповедь великорусского национализма со временем будет уходить в прошлое как что-то неразумное и опасное для блага общества и государства.
Лично я присоединяюсь к позиции Сахарова и по отношению к предмету этого сайта осмелюсь высказать мнение, что Горький – в период «Несвоевременных мыслей» и во многих других частях своего наследия – ближе к этой демократической позиции Сахарова, чем автор «Архипелага ГУЛАГа», и что он в не меньшей мере чем Солженицын заслужил эпитет «великий».

Категория: Горький в наши дни

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы