Блог > Вклад: Из цикла "По Руси": "Легкий человек"

Из цикла "По Руси": "Легкий человек"

Пятница, 11 июля 2008, 11:44:36 | Максим Горький

Сашка, наборщик, герой рассказа «Легкий человек» - «забавный мой товарищ, парень лет девятнадцати, рыжий, вихрастый, с зелеными глазами ящерицы и лицом , испачканным свинцовой пылью» – это один из любимых героев Максима Горького, один из тех «русских людей», в описании которых проступает большое искусство большого писателя.
В качестве комментария к приводимой ниже последней части рассказа дам несколько информаций о публикации текста и о характере протагониста.
Рассказ «Легкий человек» впервые напечатан в журнале «Летопись» в 1917 году. Он вошел в цикл «По Руси», в котором собраны 29 рассказов, опубликованных 1912 - 1917 г. В основе произведения лежат, как во всех рассказах цикла, воспоминания автора, в данном случае впечатления казанского периода (1884-1888) в жизни Горького, вернее Алексея Пешкова.
«Легкий человек» - один из набросков к запланированному Горьким продолжению романа «Мать» под заглавием «Сын» (наряду с рассказами «Лето», «Мордовка», «Романтик») . Это обстоятельство может служить поводом для сопоставительного рассмотрения этих существенно различающихся друг от друга произведений. В лице Сашки обнаруживается, с одной стороны, тема «большого сердца» как своеобразнoe продолжениe одной из центральных тем романа «Мать», с другой стороны психология героя при сопоставительном анализе оказывается совершенно несовместимой с политической, революционной проповеди романа. Отсутствует в рассказе и пафос постоянного умиления, который делает «Мать» такой тяжелой пищей для читателя. Большая разница между этими художественными мирами (Старая Русь и Революция) бросит пояснительный свет на характер всего творчества писателя.
В первых эпизодах автор знакомит нас с поведением и образом мыслей героя, который во многом напоминает героев раннего творчества Горького, в частности босяков или лишних людей типа Коновалова, Григория Орлова («Супруги Орловы») или наборщика Гвоздева («Озорник»). Сашка – охвачен буйной любовью к жизни во всех ее проявлениях, он прежде всего любитель женщин и любви («послал нам бог радость»), но он интересуется в равной мере и культурой, любит читать и даже сам пишет стихи, ходит в театр и т.п. Сашка парень любопытный, «он набит вопросами, как погремушка горохом». Тем не менее он, как названные его литературные родственники, довольно сложный характер. У него развито чувство справедливости, он может «пламенно говорить о беспорядке жизни», но одновременно он чужд всякой сентиментальности, не жалеет людей, и переживает нападки смертельной скуки («Есть у меня какая-то дыра в душе»).
В течение действия мы становимся свидетелями встреч Сашки с тремя женщинами, каждую из которых он по-своему любит. К своей любовнице Степахе, дородной женщине лет сорока, которая ему в известном смысле заменяет мать, он приходит с товарищем на именины, потом он пытается отговорить конфетчицу Зину от ее плана «выйти за плешивого кучера» и, наконец, навещает «модницу» Лизу, интеллигентную девушку, в которую он по-настоящему влюблен. В взаимном непонимании этих молодых людей проступает еще одна из главных горьковских тем: несчастная любовь «народа» к интеллигенции и наоборот.
Нет сомнения – этот Сашка человек будущей (но какой?) России. Интересно представить, как сложится судьба этого «русского человека» в СССР. Образцовым советским гражданином он, по всей вероятности, не будет.

Допив остывший кофе, он, видимо, уже забыл пережитую драму и лирически рассуждает:
- Знаешь,- в праздник ли или в будни, когда девицы кучей идут куда-нибудь, - гуляют или с работы, из гимназий, - так у меня даже сердце дрожит! Господи боже, думаю , сколько их! И ведь каждая кого-нибудь любит, ну – еще не любит, так завтра полюбит, через месяц – всё едино! Тут я понимаю: это жизнь! Разве есть что лучше любви? Ты только подумай – что такое ночь? Все обнимаются, целуются, - эх ты, брат! Это – такое, знаешь...этого даже и назовешь никак! Действительно – послал нам бог радость...
Вскочив со стула, он говорит:
- Айда, пошляемся по городу!
Небо затянуто серой тучей, моросит дождь, мелкий, точно пыль. Холодно, сыро и печально. Но Сашка, ничего не видя, кутается в свой легкий, летний пиджачок и, не умолкая, говорит обо всем, что схватывают его жадные глаза в окнах магазинов, - о галстухах, револьверах, конфетках и церковной утвари. Крупные черные буквы театральной афиши бросаются в глаза ему.
- «Уриель Акоста» – это я видел! А – ты? Ловко говорит еврей. – помнишь? Только – всё это неправда: в театре они – один народ, а на улице, на базаре – другой. Я люблю веселых людей – евреев, татар, ты гляди, как хорошо татары смеются...Хорошо, когда в театре не настоящее показывают, а что-нибудь издалека – бояр, иностранцев. А за настоящее – покорно благодарю, у самих много! Ну, а если настоящее, так уж во всей правде и без жалости! В театре надо бы детям играть, уж они когда играют, так по-настоящему!
- Да ведь ты настоящее не любишь?
- Почему? Ежели интересно, так люблю...
Снова выглянуло солнце, неохотно освещая мокрый город. Мы бродим по улицам до вечерен, а в час, когда монастырский колокол зовет к службе, - Сашка тащит меня на пустырь, к забору сада, который принадлежит строгому чиновнику Ренкину, отцу прекрасной девицы Лизы.
- Погоди меня – ладно? – просит он, вскакивая на забор, точно кошка; уселся на столбе и тихонько свистит; потом, радостно и вежливо сорвав картуз с головы, беседует с девицей, невидимой мне, извиваясь и рискуя свалиться.
- Здрассте, Лизавета Яковлевна!
Мне не слышно, чем отвечают с той стороны забора, но в щель между досками я вижу сиреневую юбку и тонкую кисть белой руки с большими садовыми ножницами в ней.
- Нет, - грустно врет Сашка, - не успел, не прочитал, у меня ведь работа каторжная, ночная, а днем выспаться надо, и – товарищи одолевают. Набираешь букву за буквой и всё думаешь про вас... Да, конечно. Только – я не очень люблю сплошной шрифт, вот – стихи гораздо легче читать... Можно спрыгнуть к вам? Почему – нельзя? Некрасов? Да... очень, только у него про любовь мало говорится... Зачем же вы сердитесь? Подождите, - разве это обидно? Вы спросили – что мне нравится, а я сказал, что больше всего – любовь, - она всем нравится... Лизавета же Яковлевна, - постойте...
Он замолчал, свисая в сад, как пустой мешок, потом, выпрямившись, нескольло секунд сидит на зоборе унылой вороной, похлопывая козырьком картуза по колену. Заходящее солнце красиво освещает его рыжие вихры, ветер ласково треплет их.
-Ушла, - сердито говорит он, спрыгнув на землю.- Обиделась, что я книгу не прочитал, - чёрт ее дери, книгу! Дала какой-то утюг, - книга! Полтора вершка толщины... Идем!
- Куда?
- Всё равно.
Сашка идет медленно, нога за ногу, лицо у него усталое, глаза обиженно заглядывают в окна, освещенные косыми лучами солнца.
-Ведь – полюбит же кого-нибудь, - жалуется он. – Вот и полюбила бы меня. А ей надо, чтоб я книжки читал. Нашла дурака! И нее такие глаза, что свету божьего не видишь, а она – читайте книжки! Даже – глупо. Конечно, - я не пара ей... Ну, так ведь – господи! Не всегда же свой своего любит!
Помолчав минуту, он тихонько бормочет:
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна...
- Да и осталась старой девой, дура!
Я смеюсь, а он, удивленно посмотрев на меня, спрашивает:
- Чепуху говорю? Эх, брат, Максимыч, - сердце у меня растет и растет без конца. И будто я весь – только одно сердце!
Мы снова на краю города, но уже на другом, противоположном краю; пред нами – поле, вдали институт благородных девиц, большой белый дом, за высокой кирпичной решеткой в каменных столбах. Черные деревья окружают дом.
-Книжку я ей прочитаю, это меня не убьет, - рассуждает Сашка. –Переспектива... чёрта с два! Вот что, брат, - пойду к Степахе... пойду, положу голову на коленки ей и буду спать. Потом – проснусь, выпьем и опять спать. У ней и ночую. А не плохо день сожгли мы с тобой?
Он крепко тискает мою руку, ласково смотрит в глаза мне.
- Люблю я гулять с тобой; и рядом ты и будто нет тебя. Ничему не мешаешь. Это и есть – настоящий товарищ!
Сказав столь сомнительный комплимент, Сашка повертывается и быстро идет назад в город. Руки у него засунуты в карманы, картуз едва держится на затылке, он посвистывает. Такой тонкий, острый, точно гвоздь с золотой шляпкой.
Мне жалко, что он идет к Степахе, но я понимаю – надо же Сашке отдать себя кому-нибудь, надо же ему растратить богатства души своей!
В спину ему уперлись красные лучи солнца и точно толкают парня.
На земле холодновато, в поле – пусто, город тихонько рычит; Сашка наклонился, поднял камень и, размахнувшись, далеко бросает его.
Потом кричит мне:
- До увиданья!

М. Горький: Полное собрание сочинений. Художественные произведения в двадцати пяти томах. Т. 14, С.513-516.

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы